13:00 

Мадам Хатуль
Муж в дверь, а жена - гардемарин смотреть. ну и как бы состряпала я тут свою точку зрения на этот фильм.
Как много оценок к фильму «Гардемарины, вперед!» И все такие разные, противоречивые. Отчего же вдруг фильм, где косяк на косяке сидит и косяком погоняет, вдруг обрел такую поппулярность в свое время? Рискну высказать свое личное мнение по этому поводу.
Начнем с псевдоисторичности. Да, несмотря на наличие вполне реальных героев исторической эпохи, в первой же серии нас предупреждают, что в принципе на документальность и не рассчитывали. Действительно, не путаем ли мы документальное и художественное кино, как жанры? Помню, что будучи 10-летней девочкой я, конечно, же полезла по маминой исторической библиотеке, в поисках достоверности героев. И вижу, что у некоторых эти поиски переросли даже в профессию. Но скорее всего это столь малый синергетический эффект от того выброса энергии, который произошел в конце 80-х гг., что мы даже с трудом представляем, что же тогда произошло. На самом деле, фильм отлично отражает эпоху, но вовсе не эпоху 18 в., а эпоху не столь далекую. Историческая ценность фильма как раз в том, что он стал зеркалом советского кинематографа.
Большая часть косяков, связанных с утеряными сюжетными линиями, объясняется наличием довольно жесткого контроля со стороны структур государства, сложившихся не в 80-х гг., но к 80-м гг. достигших той степени абсурдности, что советский зритель, воспитанный на этих сюрреалистичных коллажах, совершенно не замечал разорванности общего полотна. Советский зритель давно уже привык играть в шарады типа: «Так что же на самом деле хотел сказать автор?» или просто не готов был задумываться над цельностью. Но тот же «Зеленый фургон» с тем же Харатьяном скроен из не менее аляповатых кусочков сюжета. Поэтому феномен советского кино той эпохи заключался в том, что зритель скорее воспринимал энергетику, нежели логический смысл. И фильм удавался или не удавался в зависимости от этой самой энергетики. Редкому режиссеру удавалось сохранить целостность. Каждый готов был бесконечно жаловаться на «порезанный» сценарий. Может быть, феномен мирового кинематографа в лице Андрея Тарковского с его статичными, метафоричными кадрами в общем полотне картины — это продукт той самой абсурдности эпохи. Но Тарковский вообще и в целом гений. А рядовое поппулярное в СССР кино превращалось в пестрое лоскутное одеяло, которое при должном взгляде можно вообще рассмотреть как арт-хаус. «Это вовсе не косяк, - скажет зритель, - это такой вот кинематографический прием!» И все это покроется покрывалом тайны и неразгаданности.
Чтобы компенсировать эту лоскутность практически все создатели кино прибегали к компенсации логичности юмором. И Гардемарины в этом преуспели, судя по индексу цитирования: начиная от игры слов («Я чувствую в вас некоторую непокобелимость») заканчивая просто яркими фразами, демонстрировавшими богатство и красоту русского языка («Замухрышка бесноватая», «Гнида курляндская» - сейчас бы для реалистичности все бы это прозвучало с использованием исконного русского мата, сравните хотя бы уже «Виват, гардемарины, где герои в выражениях не стесняются). Литературный язык героев, как и их белые сорочки с жабо, были далеки от реальности, в том числе и исторической, были красивы и заставляли сопереживать этим красивым возвышенным героям.
Вообще возвышенность — это тоже отличительная черта именно советского кинематографа. И красивый литературный язык, и отсутствие секса в СССР — все это создавало ту романтичность, на которую купились все школьницы, созерцавшие молодых и красивых героев, к которым неизменно испытывали платонические чувства. Поппулярность фильма среди юношества была обусловлена тем, что при всей этой возвышенности и романтичности, и опять-таки в силу опыта «со-авторства с авторами» в результате необходимости разгадывания шарад, молодые люди, томимые уже иными мечтами, легко считывали галантный сексуальный подтекст, подаваемый взглядами и краснениями «удушливой волной», когда «едва соприкоснулся руками», потекст, лишенный всякого реалистичного эксгибиционизма. А кто не хотел, тот не считывал. И эта возможность выбора опять помогала зрителю выступит соавтором в жанре зарождавшегося фан-фикшн, ставшего таким мостиком, и объяснявшим оставшуюся поппулярность.
Интересно, что фильм действительно захватывает и вновь испеченных поклонников. И даже зрителей, который к данному жанру не привыкли. Как-то в начале 2000-х мы с подругами-анимешницами решили обменяться полезным опытом и диск с «Гардемаринами» был выменен у меня на «Тетрадку смерти». Надо сказать, что все участники обмена в конечном итоге оказались довольны. Мне понравилась «тетрадка», а моим юным, неискушенным в совестком кино, друзьям — гардемарины. Не до фанатизма, конечно. Но каждый получил свою долю удовольствия от просмотра. Вообще, возможно, гардемарины переснятые в жанре аниме были бы гораздо поппулярнее, чем продолжения.
Еще один интересный момент, касаемый игры актеров и грима. Советский кинематограф, как мне кажется, имел отличительную особенность: все актеры кино являлись и актерами теара тоже. Небольшие гонорары заставляли актеров были универсалами. В гардемариных мы имеем два типа актеров: молодые и неопытные, едва окончившие какие-то там заведения, как например Лютаева, и мэтры вроде Абдулова. «Переигранность» мэтров неизменно связана с их опытом театра, от которой сложно избавиться. Необходимость показать эмоции как можно ярче, чтоб тебя даже с галерки увидели, порой попадает в крупный кадр и может вызвать сомнительную оценку: а не переиграл ли?
Та же необходимость, чтоб лицо актера светило даже тому, кто его с галерки в бинокль разглядывает, привнесла в весь кинематограф советского периода моду на яркий грим. Несомненно, гардемарины, которых в третьем десятке лет, пытались выровнять на 16-летних мальчиков, выглядят особенно по-павлиньи. К тому же на черноволосом Боярском грим будет менее приметен, чем на бледном Харатьяне. Но на самом деле все актеры и в этом фильме, и в других фильмах той эпохи накрашены донельзя неприлично. Однако, к этому стоит относиться как к традиции, особенности, национальной особенности в том числе.
Национальная особенность фильма также в наличии песен и плясок. Из всего мирового кинематографа испытывая наибольшее влияние Индии, импорт фильмов которой преобладал когда-то, наш кинематограф создал нечто уникальное, навсегда утратившееся с концом СССР. Подражая сейчас Западу, мы еще не готовы дорасти до уровня, выработанного не одним десятком лет, а разрушив свой национальный колорит кино, мы утратили его навсегда.
Итак, по-моему, получается, что феномен успеха гардемарин и провал последующих фильмов основаны на национальных и эпохальных особенностях. Мы не можем рассматривать гардемарин, как объект изучения истории, кроме того контекста, в котором написано выше. Я возвращаюсь к первоначальной мысли о том, что мы имеем дело не с документалистикой, а с игровым кино, который следует относить к искусству. А любое искусство отличается наличием «сопереживания», наличию эмоций, которых в фильме как раз предостаточно. Где-то мне попадалась история о том, как одна польская актриса на гастролях в Нью-Йорке прочитала текст на польском. Пока она читала зрительский зал то рыдал, то смеялся. После выступления восхищенные зрители спросили: отрывок какого произведения они слышали? Не Великий ли Шекспир был исполнен им на польском? На что актриса ответила: Нет, я считала от 1 до 100 по-польски. Для создания новых эмоций, новых миров совсем необязательно экранизировать Шекспира. Талант и искусство актерского мастерства может из счета сделать Шекспира. Гардемарины создали на экране мир пылкого юношества, не склонного к компромиссам, готового на безумства и храбрость, на бескорыстие. Это ода молодости, по сути дела. Сейчас в 35 лет ценности, которые переданы в фильме, для меня утеряли свое значение. Я скорей, как герой Люциуса Малфоя, в разгар битвы предпочту забрать свою семью с поля боя. Но я с удовольствием смотрю «Гардемарны, вперед!», плачу и смеюсь, вновь и вновь переживая свою молодость, сопереживая этим безумным иррацониальным героям.
Будет ли этот фильм поппулярен и далее? Возможно. Также как книги Дюма. Не имея в себе какой-либо литературной ценности, книги Дюма до сих пор притягивают читателей. С точки зрения заложенных ценностей как раз таки произведения литературы и кинематографа Мамы Ро ближе к общегуманистическим ценностям (в отличии от гардемарин там нет, как правильно здесь подметили, шовинистской составляющей, зато больше метафоричности и эпичности). Скорее всего, гардемарин в кинематографе ждет что-то типа роли «Трех мушкетеров» в литературе. В конце концов, кино искусство молодое — ему только-только минуло 100 лет. И пока мы не имеем такой совокупности кинематографических произведений, которая из-за своей неподъемности выгребла бы гардемарин с футуристического корабля кино.

URL
   

Безумно Нормальна

главная